Несмотря на бесспорное стремление к эпатажу буржуазной публики автор не делает его самоцелью. Им движет желание понять власть греха, в первую очередь блуда, над человеком, как и Дмитрий Карамазов, Бодлер будто вопрошает: «В содоме ли красота?», и отвечает на него утвердительно. Книга Бодлера впервые выразила декадентское мироощущение во всей его полноте.
Болезнь конца века, враждебность человеку механистической цивилизации и ее скорый крах, утонченный эстетизм и обожествление искусства, богоборческие и имморальные мотивы, упоение образами разложения, уродства и гниения, как физического, так и нравственного, - все, что станет вскорости приметами эпохи декаданса, уже есть в «Цветах зла». Несмотря на навязчивость основных тем, сборник стихов Бодлера весьма целостен в художественном плане, его атмосфера завораживает своей продуманностью.
Впервые в мировой поэзии у Бодлера возникает образ проклятого поэта, но поэт Бодлера отвергнут не только миром, но и небом. Однако, эта отвергнутость парадоксальным образом сближает бодлеровского поэта с Богом: в какую бы позу он не становился, как бы не пытался сблизить свои искания с мятежностью сатаны, он подобно Христу восклицает на пороге смерти «Боже, почему Ты оставил меня?»
Можно сказать, что позиция лирического героя здесь двояка: он благословляет и проклинает одновременно, и несмотря на то, что здесь нет гармонических и умиротворяющих мотивов, все здесь – сплошной диссонанс и атональность, упоение красотой греха неотрывно от его осуждения. «Цветы зла» не аморальны, но вписаны в христианскую систему координат. Бодлер осознает порок как порок, у него не смешаны понятия, и им движет не желание его возвеличить, но понять в всей его диалектике и привлекательности для человека.
«Цветы зла» остаются не только образцом технически изощренной лирики и предтечей эпохи декаданса, которую они впервые выразили во всей ее художественной полноте, но и рискованным, заслуживающим уважения стремлением поэта исследовать тайники человеческой души во всей их неприглядности.